|
С древнейших времен самыми распространенными строительными материалами
на Руси были дерево и глина . И того и другого было в изобилии.
Именно в деревянной архитектуре русские зодчие выработали то разумное
сочетание красоты и пользы, которое перешло затем в сооружения
из камня и кирпича. Многие художественные и строительные приемы,
отвечающие условиям быта и вкусам народа, вырабатывались в течение
тысячелетий в деревянном зодчестве.
Самые значительные постройки на Руси возводились из многовековых
стволов (по три века и более) длинною до 18 метров и диаметром
более полуметра. Таких деревьев особенно много было на севере
европейской части России: на берегах Северной Двины, Печоры, Онеги.
Свойства дерева, как строительного материала во многом обусловили
и особую форму деревянных сооружений. Бревно - его толщина - стала
естественной единицей измерения всех размеров постройки, своеобразным
модулем. На стены изб и храмов шли просмоленные на корню сосна
и лиственница, из легкой ели устраивали кровлю. И только там,
где эти породы были редки использовали для стен крепкий тяжелый
дуб, либо березу.
Да и дерево рубили не всякое. Заранее высматривали подходящую
сосну и делали топором затесы (ласы) - снимали кору на стволе
узкими полосами сверху вниз, оставляя между ними полосы нетронутой
коры. Затем, еще лет на пять оставляли сосну стоять. Она за это
время густо выделяет смолу, пропитывает ею ствол. По осени эту
просмоленную сосну рубили. Позже нельзя - гнить начнет. Осину
же, и вообще лиственный лес, наоборот, заготовляли весной, во
время сокодвижения. Тогда кора легко сходит с бревна и оно, высушенное
на солнце, становится крепким как кость.
Главным, и часто единственным орудием древнерусского зодчего
был топор. Пилы, хотя и известны с X века, но применялись исключительно
в столярном деле для внутренних работ. Дело в том, что пила при
работе рвет древесные волокна, оставляя их открытыми для воды.
Топор же, сминая волокна, как бы запечатывает торцы бревен. Недаром,
до сих пор говорят: "срубить избу". И, хорошо нам сейчас
знакомые, гвозди старались не использовать. Ведь вокруг гвоздя
дерево гнить быстрее начинает. В крайнем случае применяли деревянные
костыли.
Основу деревянной постройки на Руси составлял сруб. Это скрепленные
(связанные) между собой в четырехугольник бревна. Каждый ряд бревен
почтительно называли "венцом". Первый, нижний венец
часто ставили на каменное основание - "ряж", который
складывали из мощных валунов. Так и теплее, и гниет меньше. По
типу скрепления бревен между собой различались и виды срубов.
Для хозяйственных построек применялся сруб "в режь"
(редко положенные). Бревна здесь укладывались не плотно, а по
парам друг на друга, и часто не скреплялись вовсе. При скреплении
бревен "в лапу" концы их, прихотливо вытесанные и действительно
напоминающие лапы, не выходили за пределы стены снаружи. Венцы
здесь уже плотно прилегали друг к другу, но в углах могло все
же задувать зимой.
Самым надежным, теплым, считалось скрепление бревен "в обло",
при котором концы бревен немного выходили за пределы стены. Такое
странное сегодня название происходит от слова "оболонь"
("облонь"), означающего наружные слои дерева (ср. "облекать,
обволакивать, оболочка"). Еще в начале XX в. говорили: "рубить
избу в оболонь", если хотели подчеркнуть, что внутри избы
бревна стен не стесываются. Однако, чаще снаружи бревна оставались
круглыми, тогда как внутри избы обтесывались до плоскости. Теперь
же термин "обло" относят более к выступающим из стены
наружу концам бревен, которые остаются круглыми, с облом.
Сами ряды бревен /венцы/ связывались между собой при помощи внутренних
шипов. Между венцами в срубе прокладывали мох и после окончательной
сборки сруба конопатили льняной паклей щели. Тем же мхом часто
закладывали и чердаки для сохранения тепла зимой.
В плане срубы делали в виде четырехугольника ("четверик"),
либо в виде восьмиугольника ("восьмерик"). Из нескольких
рядом стоящих четвериков составлялись, в основном, избы, а восьмерики
использовались для строительства деревянных церквей (ведь восьмерик
позволяет увеличить площадь помещения почти в шесть раз, не изменяя
длину бревен). Часто, ставя друг на друга четверики и восьмерики,
складывал древнерусский зодчий пирамидальное строение церкви или
богатые хоромы.
Простой крытый прямоугольный деревянный сруб без всяких пристроек
назывался "клетью". "Клеть клетью, поветь поветью",
- говорили в старину, стремясь подчеркнуть надежность сруба по
сравнению с открытым навесом - поветью. Обычно сруб ставился на
"подклете"- нижнем вспомогательном этаже, который использовали
для хранения запасов и хозяйственного инвентаря. А верхние венцы
сруба расширялись кверху, образуя карниз -"повал". Это
интересное слово, происходящее от глагола "повалиться",
часто использовалось на Руси. Так, например, "повалушей"
называли верхние холодные общие спальни в доме или хоромах, куда
вся семья уходила летом спать (повалиться) из натопленной избы.
Двери в клети делали как можно ниже, а окна располагали повыше.
Так тепло меньше уходило из избы.
И дом, и храм строили одинаково - и то, и другое - дом (человека
и бога). Поэтому самой простой и древней формой деревянного храма,
как и дома, была "клетская". Так строились церкви и
часовни. Это два или три сруба, соединенные друг с другом с запада
на восток. В церкви полагалось три сруба (трапезная, храм и алтарный
прируб), в часовне - два (трапезная и храм). Над простой двухскатной
кровлей ставили скромную главку.
Маленькие часовни во множестве ставились в удаленных деревнях,
на перепутье, над большими каменными крестами, над родниками.
Священник в часовне не положен, алтаря здесь не делали. А службы
отправляли сами крестьяне, сами крестили и отпевали. Такие неприхотливые
службы, проходившие как и у первых христиан с пением коротких
молитв в первом, третьем, шестом и девятом часу после восхода
солнца, назывались на Руси "часами". Отсюда и само сооружение
получило свое название. На такие часовни и государство и церковь
смотрели пренебрежительно. Потому и могли строители здесь дать
волю своей фантазии. Потому и поражают сегодня современного горожанина
эти скромные часовенки своей крайней простотой, изысканностью
и особой атмосферой русского уединения.
Кровлю над срубом устраивали в древности безгвоздевую - "самцовую".
Для этого завершения двух торцовых стен делали из уменьшающихся
обрубков бревен, которые и называли "самцами". На них
ступеньками клали длинные продольные жерди - "дольники",
"слеги" (ср. "слечь, лечь"). Иногда, правда,
самцами называли и концы слег, врубленные в стены. Так или иначе,
но вся кровля получила от них свое название.
Сверху вниз поперек в слеги врезали тонкие стволы дерева, срубленные
с одним из ответвлений корня. Такие стволы с корнями называли
"курицами" (видимо за сходство оставленного корня с
куриной лапой). Эти ответвления корней, направленные вверх, поддерживали
выдолбленное бревно - "поток". В него собиралась, стекавшая
с крыши, вода. И уже сверху на курицы и слеги укладывали широкие
доски крыши, упирающиеся нижними краями в выдолбленный паз потока.
Особенно тщательно перекрывали от дождя верхний стык досок - "конек"
("князек"). Под ним укладывали толстую "коньковую
слегу", а сверху стык досок, словно шапкой, прикрывали выдолбленным
снизу бревном - "шеломом" или "черепом". Впрочем,
чаще бревно это называли "охлупнем" - то, что охватывает.
Чем только не крыли крышу деревянных изб на Руси! То солому увязывали
в снопы (пучки) и укладывали вдоль ската крыши, прижимая жердями;
то щепили осиновые поленья на дощечки (дранку) и ими, словно чешуею,
укрывали избу в несколько слоев. А в глубокой древности даже дерном
крыли, переворачивая его корнями вверх и подстилая бересту.
Самым же дорогим покрытием считался "тес" (доски).
Само слово "тес" хорошо отражает процесс его изготовления.
Ровное, без сучков бревно в нескольких местах надкалывалось вдоль
и в щели забивались клинья. Расколотое таким образом бревно еще
несколько раз кололось вдоль. Неровности получившихся широких
досок подтесывались специальным топором с очень широким лезвием.
Покрывали крышу обычно в два слоя - "подтесок" и "красный
тес". Нижний слой теса на кровле называли еще подскальником,
так как часто он покрывался для герметичности "скалой"
(берестой, которую скалывали с берез). Иногда устраивали крышу
с изломом. Тогда нижнюю, более пологую часть называли "полицей"
(от старого слова "пола" - половина).
Весь фронтон избы важно именовали "челом" и обильно
украшали магической оберегающей резьбой. Наружные концы подкровельных
слег закрывали от дождя длинными досками - "причелинами".
А верхний стык причелин прикрывали узорной свисающей доской -
"полотенцем".
Кровля - самая важная часть деревянной постройки. "Была
бы крыша над головой", - говорят до сих пор в народе. Потому
и стал со временем символом любого храма, дома и даже хозяйственного
сооружения его "верх".
"Верхом" в древности называли любое завершение. Эти
верхи в зависимости от богатства постройки могли быть самыми разнообразными.
Наиболее простым был "клетский" верх - простая двускатная
крыша на клети. "Шатровым" верхом в виде высокой восьмигранной
пирамиды украшались обычно храмы. Затейливым был "кубоватый
верх", напоминающий массивную четырехгранную луковицу. Таким
верхом украшались терема. Довольно сложной в работе была "бочка"
- двускатное покрытие с плавными криволинейными очертаниями, завершающаяся
острым гребнем. А ведь делали еще и "крещатую бочку"
- две пересекающиеся простые бочки. Шатровые церкви, кубоватые,
ярусные, многоглавые - все это названо по завершению храма, по
его верху.
Однако, более всего любили шатер. Когда в писцовых книгах указывалось,
что церковь "деревянна сверху", то это означало, что
она шатровая.
Даже после никоновского запрета на шатры в 1656 году, как на
бесовство и язычество в архитектуре, в Северном крае их все равно
продолжали строить. И лишь в четырех углах у основания шатра возникли
небольшие бочки с главками. Такой прием получил название шатра
на крещатой бочке.
Особо трудные времена наступили для деревянного шатра в середине
XIX в., когда правительство и правительствующий Синод взялись
за искоренение раскольничества. Северная "раскольничья"
архитектура тогда тоже попала в опалу. И все же, несмотря на все
гонения, типичной для древнерусского деревянного храма остается
форма "четверик-восьмерик-шатер". Встречаются и восьмерики
"от пошвы" (от земли) без четверика, особенно в колокольнях.
Но это уже вариации основного типа.
В XVIII в., когда русское деревянное зодчество достигло вершины,
приобрело четкую форму и многоглавие. Чаще всего стали возводить
девятиглавые храмы - четыре главы по углам четверика (основания
храма) и пятиглавие на крещатой бочке, завершающей храм. Однако
в Успенской церкви в Кандопоге и в ансамбле на острове Кижи русскому
многоглавию предел не поставлен. Фантазией зодчего здесь руководили
не церковные символы, а исключительно законы красоты. Так Преображенская
церковь в Кижах имеет 22 главы.
Для покрытия криволинейных поверхностей кубов, бочек и глав церквей
использовали "лемех" - резные леревянные дощечки из
осины, либо "гонт" - короткие тесины с ложбиной для
стока воды на верхней стороне. Осина от времени приобретает устойчивые
водоотталкивающие свойства и становится серебристой по цвету.
И вид верхи, крытые лемехом, приобретают своеобразный - чешуйчатый.
Сами же главы ставили на "шеи" - круглые цилиндры-барабаны.
Самый низ глав и шей для отвода от них воды обрамлялся "епанчёй",
"епанчёвым воротником", сделанным из коротких пикообразно
заточенных тесин. Епанчей в старину называли широкий безрукавный
плащ, накидку.
Потолок устраивали не всегда. При топке печей "по-черному"
он не нужен - дым будет только скапливаться под ним. Поэтому в
жилом помещении его делали только при топке "по-белому"
(через трубу в печи).
При этом, доски потолка укладывались на толстые балки - "матицы".
В церкви же вместо плоского потолка устраивали "небо"
- многоугольный выпуклый потолок, часто весь заполненный неприхотливой
иконописью.
Русская изба была либо "четырехстенкой" (простая клеть),
либо "пятистенкой" (клеть, перегороженная внутри стеной
- "перерубом"). При строительстве избы к основному объему
клети пристраивались подсобные помещения ("крыльцо",
"сени", "двор", "мост" между избой
и двором и т.д.). В русских землях, не избалованных теплом, весь
комплекс построек старались собрать вместе, прижать друг к другу.
Да и к храму часто пристраивались "прирубы" - более
низкие пристройки. Так для пышных севернорусских храмов характерна
"двадцатистенка". Здесь к основному восьмерику с четырех
сторон пристраивались трехстенные прирубы. Интересно, что такие
храмы-двадцатистенки в летописях назывались круглыми. Так подчеркивалась
их центрическая композиция.
Дом редко строили каждый для себя. Обычно на строительство приглашался
весь мир ("обчество"). Лес заготовляли еще зимой, пока
нет в деревьях сокодвижения, а строить начинали с ранней весны.
После закладки первого венца сруба устраивалось первое угощение
"помочанам" ("окладное угощение"). Такие угощения
- отголосок древних ритуальных пиров, которые проходили часто
с жертвоприношениями. Так при раскопках в Новгороде под срубами
находят конские черепа, оставшиеся от таких жертвоприношений.
После "окладного угощения" начинали устраивать сруб.
В начале лета, после укладки потолочных матиц следовало новое
ритуальное угощение помочанам. Затем приступали к устройству кровли.
Дойдя до верха, уложив конек, устраивали новое, "коньковое"
угощение. А уж по завершении строительства в самом начале осени
- пир. В новое жилье первой должна войти кошка. На Севере Руси
до сих пор сохраняется культ кошки. В большинстве северных домов
в толстых дверях в сени сделано внизу отверстие для кошки.
Села строились чаще всего на берегах рек, озер. И потому избы
в них ставились в один ряд - лицами на улицу, а дворами к реке.
"На задах" села "стайкой" стояли амбары, а
около самой воды бани (чтобы воду далеко не таскать). Около дороги
возводили "ветряки" (мельницы), ведь к ним подъезд нужен.
Ветряки эти бывали двух типов - столбовки и шатровки. В столбовке
поворачивалась "по ветру" вся мельница, стоящая на одной
ноге, сложенной из бревен в режь. А в шатровке вертелась лишь
верхушка шатра с крыльями. Дополнялся такой сельский (или деревенский)
ансамбль резными срубами колодцев, богатыми крыльцами изб, прихотливыми
изгородями, да одинокими обетными крестами у дороги, обещанными
богу за победу или исцеление, либо поставленными в местах, где
кто-то внезапно помер без покаяния.
Центром села всегда оставалась церковь. А в деревне, соответственно,
часовня. Даже если центром большого села становилась торговая
площадь, то церковь всегда строилась на краю торга. Однако церковь
в одиночестве редко ставилась. В селах победнее рядом стоят церковь
и колокольня. А в богатых селах - летняя церковь, зимняя (отапливаемая)
церковь и колокольня (так называемый "северный тройник").
Деревянные дома мы и сегодня строим во-многом "по старине".
Деревянные храмы и сегодня высятся в землях Северного края. Но
чудо древнерусской архитектуры - деревянные хоромы и дворцы -
для нас утеряны безвозвратно. Мы можем составить представление
о них лишь по описаниям, оставленным современниками.
Деревянные хоромы и дворцы, принадлежа "лутшим" людям,
должны были средствами архитектуры передать значимость и богатство
их владельцев. А так как значимой частью здания было его завершение,
то особо старались зодчие о разнообразии верхов. Поэтому планировка
богатых хором немногим отличалась от простой устройства избы.
Такие же приставленные друг к другу срубы. Только их значительно
больше, да крыты они всегда не одной большой кровлей, а каждый
сруб отдельно. Это позволяло мастерам каждый верх делать по-особому,
фигурно, используя все разнообразие возможных завершений. Да еще
и сами срубы стали делать разной высоты. Все это создавало прихотливую
ассиметричную композицию.
До наших дней не дошло ни одного образца таких хором. Остались
лишь описания, впрочем, иногда весьма подробные. Шедевром русского
деревянного хоромного зодчества был дворец царя Алексея Михайловича
в Коломенском. Образцом для этого дворца послужил деревянный царский
дворец в Коломне.
В XVII веке Коломенский дворец считали одним из чудес света.
В нем насчитывали 270 комнат и 3000 окон и оконцев. Поскольку
окна тогда делались слюдяными, подслеповатыми, то их количество
говорило об освещенности дворца. И снаружи, и изнутри дворец богато
украсили резьбой и рисунками. Резными работами здесь руководил
монах Арсений - крупный мастер, только что закончивший убранство
Нового Иерусалима под Москвой. С собой с берегов Истры он привел
и свою артель резчиков. А живописными работами руководил известный
иконописец Симон Ушаков.
Дерево использовали также для строительства мостов, которые ставили
на "городни" - срубы, заполненные камнями и снабженные
скосами для отвода льда и твердых предметов. Городни соединяли
длинными бревнами - "прогонами", поверх которых уже
делали поперечный настил из коротких бревен. Такие же городни
применялись и для устройства крепостных стен. Часть стен между
городнями-башнями назывались также как и изгородь "прясло".
Но были и сплошные двухрядные рубленные стены, заполненные камнем
или землей - "тарасы". Сами крепостные башни устраивались
в виде срубов, но наверху ставились сторожевые наблюдательные
башенки - "вежи".
По форме башни были четвериками (в середине стены) или восьмериками
(по углам), завершающимися шатрами. До XVI века на Руси слово
"башня" не использовали. Их называли "повалушами",
"кострами" или "стрельницами".
Монастыри на Руси появились вместе с христианством. Уже в XI
- XII веках их было около семидесяти. Только в Киеве их было пятнадцать,
в Новгороде - двадцать, а на пути из варяг в греки - около пятидесяти.
К концу XIV века манастыри начинают отрываться от городов и строиться
в лесах и пустынях. Вообще же к концу XVII века на Руси было известно
более восьмисот монастырей.
Отголоском самой глубокой древности до сих пор стоят в северных
лесах "охотничьи лабазы". Это маленькие срубики, поставленные
на один или два столба (часто просто на срубленный ствол дерева).
Такие лабазы до сих пор служат охотникам для сохранения продуктов
и добычи. Однако считается, что первоначально их применяли для
захоронения . Сооружения эти стали прообразом сказочной избушки
на курьих ножках.
|
